Не удается найти единого специального законодательства или нормативного документа, которые разъяснили бы права/обязанности сотрудников и работодателей касательно COVID-19 на рабочем месте? Дело не в вашей невнимательности. Ведь, несмотря на то, что вопросы касательно охраны и безопасности труда работников регулируются множеством международных актов и актов национального законодательства, алгоритм действий при вспышке ковид на рабочем месте до сих пор остается неясным.

Но как тогда действовать в том или ином случае, спросите вы. Мы ответим: есть ряд различных документов, разъяснений и рекомендаций, на которые следует опираться работодателю и сотруднику относительно работы в период пандемии. Разберем несколько из них.

Что нужно делать работодателю?

Согласно руководству Международной организации труда, в связи с нестабильностью эпидемиологической ситуации с распространением коронавируса работодателям в первую очередь следует назначить одного или группу координаторов для доведения до ведома сотрудников информации о COVID-19 (эпидемиологическая ситуация, актуальные медицинские советы, рекомендации, касающиеся производственной гигиены и социального или физического дистанцирования). Считается, что это поможет сотрудникам ощущать себя в курсе событий и чувствовать поддержку (влияет на мотивацию адаптироваться и помочь предприятию пережить трудные времена).

Разумеется, не обойтись и без мер предосторожности в виде температурного скрининга, проветривания помещений и дезинфекции. Но интересно, что как таковой обязанности  по безукоризненному выполнению этих рекомендаций у работодателей нет. Ставка делается на то, что это и так в их интересах, ведь подобные меры помогут обеспечить работу своего предприятия.

Может ли работодатель не допустить к работе сотрудника с симптомами респираторного заболевания?

Если рассматривать этот вопрос в соответствии с требованиями национального законодательства, то, как отмечает в комментарии “112.ua“ адвокат, к. ю. н. основатель юридического Телеграмм-канала “Адвокат Права” Денис Головин, руководитель предприятия действительно должен обеспечить недопущение к рабочему месту работников с симптомами острого респираторного заболевания, в том числе с повышенной температурой тела.

“Если работодатель считает, что работник представляет опасность для здоровья окружающих, например, из-за наличия симптомов коронавирусной инфекции COVID-19, то работодатель может направить такого работника домой с последующим оформлением листка нетрудоспособности на основании непригодности к работе”, – говорит адвокат.

Но в действительности в связи с тем, что руководитель не является медработником и не может установить, являются ли симптомы острыми, ковид ли это или же аллергическая реакция, говорить об обязанностях работодателя нет смысла.

Также интересно, что, согласно различным рекомендациям, работодатель должен попросить работника обратиться к врачу, пройти тестирование и обследование, чтобы получить разрешение для возвращения на работу.

“У нас не разработан протокол самоизоляции.  Такие рекомендации приведут к еще большему заражению, ведь сотрудник едет в общественном транспорте, стоит в общей очереди к семейному врачу, чтобы тот дал ему направление на сдачу анализов, где его также ждет общая очередь – количество зараженных только увеличивается”, – объясняет в комментарии “112.ua“ старший партнер Адвокатской компании “Кравец и партнеры”, адвокат Ростислав Кравец.

Стоит отметить, что, согласно действующему законодательству, сотруднику, у которого лабораторно подтвержден COVID-19, будет выдан листок нетрудоспособности.

Нужно ли работодателю сообщать о заболевшем сотруднике?

Согласно законодательству – нет. Но в одном из интервью главный санитарный врач Украины Виктор Ляшко рекомендовал работодателям в этом случае обращаться в территориальные лабораторные центры Минздрава. Эпидемиолог этого ТЛЦ, закрепленный за территорией, на которой находится предприятие, проведет эпидемиологическое расследование и предоставит необходимые рекомендации, в том числе по самоизоляции лиц, контактировавших с заболевшим. Также Ляшко советует в случае, если работодатель обратились к ТЛЦ, а никакой реакции не последовало, позвонить на горячую линию Минздрава.

Но стоит ли говорить о том, как все происходит на практике, ведь даже в том случае, если человек, с высокой долей вероятности, заразится коронавирусом на работе, законодательством не предусмотрено получение каких-либо компенсаций.

Можно ли оформлять работнику временную нетрудоспособность без диагноза COVID-19? 

Нет, поскольку, действуя таким образом, работодатели потенциально рискуют нарушить законодательство о труде, даже если работник согласен с таким подходом.

Полагается ли работнику оплата периода его нетрудоспособности?

Официально утвержденных нормативных актов, регламентирующих обязанности работодателя в случае болезни его работника COVID-19, не так уж и много. Но есть прямо предусмотренная обязанность – оплата работнику периода нетрудоспособности по правилам, установленным Законом от 23.09.1999 №1105-XIV и Порядком, утвержденным постановлением КМУ от 26.06.2015   №440.

Согласно общему правилу, работникам, заболевшим COVID-19, больничный оплачивается в зависимости от их страхового стажа (если страховой стаж внушительный,  процент оплаты пособия по временной нетрудоспособности стартует от 60-70% средней зарплаты). Уточнить его можно в Пенсионном фонде. Но сумма не впечатлит вас, ведь недавно выплаты уменьшили, теперь пособие по временной нетрудоспособности по причине самоизоляции в связи с COVID-19 выплачивается в размере 50% средней зарплаты застрахованного лица независимо от страхового стажа.

Стоит отметить, что в связи с введением карантина были внесены изменения и в Закон №1105. Сегодня оплата периода нетрудоспособности осуществляется не только заболевшим, но и лицам, находящимся на самоизоляции под контролем врачей.

Нужно ли уходить на самоизоляцию лицам, контактировавшим с работником, больным COVID-19, и может ли работодатель не допустить таких лиц к работе?

Однозначного ответа нет, все зависит от конкретной ситуации (перечень случаев, когда лица подлежат самоизоляции, приведены в п. 20 Постановления №641). В частности, уйти на самоизоляцию должны лица, имевшие контакт с пациентом с подтвержденным COVID-19. Но если все меры предосторожности были соблюдены, то необходимости в самоизоляции нет.

“Сам работодатель не уполномочен определять, кто подлежит самоизоляции и, соответственно, не имеет права не допускать работников к работе. Этим занимаются эпидемиологи. Если есть необходимость в самоизоляции, лицам, имевшим контакт с заболевшим, выдают больничные листы. И тогда уже работодатель обязан будет оплатить им больничный в размере 50% средней зарплаты работника”, – отмечает адвокат Денис Головин.

Что же делать работодателю в этой ситуации – самостоятельно принять меры безопасности и, если есть возможность, временно перевести работников, имевших контакт с заболевшим, на дистанционную работу. Также, при желании и возможности, работники, контактировавшие с заболевшим, могут взять ежегодный отпуск или отпуск без сохранения зарплаты. Насильно отправлять в отпуск работника в этой ситуации работодатель не имеет права – все только по обоюдному согласию.

Обязан ли переболевший COVID-19 работник перед тем, как приступить к своим обязанностям, показать работодателю результаты теста на COVID-19?

Если вы переболели и получили негативный тест на COVID-19, выходя на работу, вы не обязаны предоставлять работодателю результаты теста. Основанием для допуска к работе сотрудника является предоставление им закрытого листка нетрудоспособности (врач может закрыть больничный лишь при наличии негативного теста на COVID-19).

Должен ли работодатель оплатить тестирование?

По словам адвоката Дениса Головина, согласно КЗоТ, ст. 17 Закона Украины “Об охране труда”, п. 2 Порядка проведения обязательных профилактических медицинских осмотров и выдачи личных медицинских книжек, утвержденного постановлением Кабинета Министров от 23 мая 2001 года №559, проведение предварительного (при приеме на работу) и периодических (в течение трудовой деятельности) медицинских осмотров работников отдельных профессий, производств и организаций, деятельность которых связана с обслуживанием населения и может привести к распространению инфекционных болезней, осуществляется за счет работодателя.

“Если при устройстве на работу вы подписывали трудовой или коллективный договор, где указаны требования об обязательном проведении ПЦР-тестирования после отпуска, “больничного” или другие требования работодателя, в таком случае невыполнение этого требования будет трактоваться как нарушение условий трудового или коллективного договора. Если эти требования не предусмотрены договором, а вас отстраняют от работы из-за отсутствия ПЦР-теста – это нарушение законодательства”, – отмечает эксперт.

Во всех других случаях обязанности обеспечивать тестирование сотрудников у работодателя нет. Все происходит исключительно по его желанию, ведь государство не компенсирует эти расходы. Более того, налоговая может даже заработать на них.

“Я оплачивал всем своим сотрудникам тесты, чтобы быть уверенным, что они будут здоровы и не будут заражать ни других сотрудников, ни клиентов. Делал я это неофициально, поскольку бесплатное для сотрудников тестирование — это дополнительное благо, оно должно облагаться налогом“, – говорит Ростислав Кравец.

Так или иначе, но даже при наличии у работников подтвержденных случаев заболевания COVID-19 работодатель не обязан отправлять весь персонал на тестирование. Необходимость в тестировании определяет учреждение здравоохранения (эпидемиологи), но, как мы помним, только в том случае, если работодатель к ним обратится. Если же нет, сдавать тест или нет – решаете вы и работодатель.

В каком случае предприятие приостанавливает свою деятельность?

Если весь коллектив предприятия или работники отдельного структурного подразделения, которые могли контактировать с больным, должны уйти на самоизоляцию (оставаться дома и не посещать рабочее место). Для предприятия это будет означать полное или частичное приостановление его деятельности – простой (в таких случаях работодателю придется вводить простой для всего предприятия или его структурного подразделения сроком на 14 календарных дней).

“Объявление простоя не требует согласования с трудовым коллективом, поэтому он может быть введен по единоличному решению работодателя. В приказе о введении простоя обязательно следует указать причины и период, касается простой всего предприятия или отдельного структурного подразделения. Отмечается также дата окончания срока простоя и местонахождение людей в этот период“, – говорит Денис Головин.

По словам адвоката, в таком случае в приказе следует четко прописать, что работники должны находиться дома. При этом  содержание приказа должно быть доведено до сведения работников всеми доступными способами, к примеру, рассылкой на их электронные адреса с требованием о направлении ответа, подтверждающего ознакомление с приказом. Что касается личных подписей работников для формирования кадровой документации, то их можно собрать по окончании карантинных мероприятий, из-за которых и произошел простой.

Осуществляется ли оплата периода  простоя контактным работникам, которые не болеют, но вынуждены находится на самоизоляции?

Да, оплата действительно осуществляется в размере 2/3 тарифной ставки установленного работнику разряда (оклада), как это предусмотрено ч. 1 ст. 113 КЗоТ, или в размере, который предусмотрен в коллективном договоре предприятия.

***

Вопросов больше, чем ответов. Ведь на самом деле даже в законодательстве нет ни одного акта, который бы объяснил, как реагировать в том или ином случае,  помогал бы бизнесу выжить, а сотрудникам – компенсировать затраты на лечение. Поэтому принятие решения о том, что делать или как действовать, полностью ложится на плечи руководителей и сотрудников. Мы лишь можем посоветовать, что в идеале действовать нужно точно не по наитию или из меркантильных соображений. Действовать нужно исходя из здравого смысла.

Ирина Шостак, 112.UA

АО «Кравец и Партнеры»

“Будешь гулять по улице с ребенком, а на твоих глазах его заберут и вживят ему чип…”, “Над людьми начнут проводить опыты и найдут те препараты, которыми будут регулировать численность населения…”, “Подрастающие биороботы должны будут соответствовать всем стандартам для обслуживания кагальних господ в борделях и казино…”, “Это все делается, для того чтобы торговать не только нашими органами, но и органами наших детей…” — эти и еще ряд подобных конспирологических теорий можно найти в комментариях к законопроекту „О внесении изменений в некоторые законодательные акты Украины относительно обеспечения прав и интересов детей, а также лиц, признанных недееспособными, в сфере здравоохранения”.

Не новость, что подавляющее большинство законодательных инициатив украинских чиновников действительно сталкивается с возмущением и осуждением со стороны граждан, что уже стало своеобразной традицией. Однако сюжетным линиям, которые разрастаются под постами в Facebook именно на счет законопроекта № 3625, позавидовал бы даже Квентин Тарантино. Но почему реакция столь категорична?

Петиция с требованием не допустить принятия законопроекта №3625 от 10.06.2020112.ua

И какова связь между комментариями и предложенными изменениями на самом деле?

Рассмотрим подробнее, что предлагает Кабинет министров Украины на этот раз.

Интересы детей превыше всего?

Кабмин 10 июня зарегистрировал законопроект № 3625, что сразу вызвало волну паники и возмущения среди родителей. Почему? В пояснительной записке авторы предоставляют данные ежегодного государственного доклада о положении детей в Украине (по итогам 2018 года):

• уровень смертности младенцев (по итогам 2018 года, составляет 7 случаев в расчете на 1000 живорожденных);
• уровень смертности детей в возрасте до 5 лет (8,4 случая, что ощутимо выше, чем в других европейских странах)
• уровень заболеваемости детей 1-го года жизни — 1 414,51 случая на 1000 детей в 2018 году:
• количество случаев инвалидности, установленных впервые в течение 2018 года (16 208 детей в возрасте до 18 лет, что составляет 21,3 случая на 10 тыс. детей);
• а также количество новых случаев онкологических заболеваний у детей в возрасте до 17 лет (876 случаев, что составляет 11,51 на 100 тыс. детей соответствующего возраста),

плавно подводя к основной цели внедрения изменений — нормативно-правовое определение условий и механизмов предоставления детям и лицам, признанным в установленном законом порядке недееспособными, некоторых видов медицинской помощи без согласия их законных представителей. По мнению авторов законопроекта, именно родители являются виновниками статистики сравнительно высокого уровня детской смертности, инвалидности и онкозаболеваний в Украине, ведь их убеждения могут не совпадать с мнением врачей.

“Права, убеждения законных представителей не могут быть выше или важнее права ребенка, недееспособного лица на жизнь и развитие”, – говорится в пояснительной записке к проекту акта № 3625.

И хотя изменения в статье о согласии на медицинское вмешательство касаются всех — предполагается, что для спасения и сохранения жизни пациента комиссия или консилиум врачей в учреждении здравоохранения (а в случае невозможности созыва консилиума – врач, который оказывает медицинскую помощь) могут принимать решение о медицинском вмешательстве, несмотря на отказ законного представителя пациента, — главное внимание авторов законопроекта сосредоточено на психиатрии.

В случае принятия этого закона станет возможной принудительная госпитализация и лечение и детей, и взрослых с соответствующими диагнозами. Также в пояснительной записке говорится и о внедрении информирования органа опеки и попечительства о некоторых составляющих психиатрической помощи, которые проводятся с ребенком до достижения им 14-летнего возраста, лицом, признанным в установленном законом порядке недееспособным, без их осознанного согласия или без согласия их законного представителя в соответствии с решением врача-психиатра (в случае досмотра) либо суда по обращению врача-психиатра (в случае амбулаторной психиатрической помощи или госпитализации) с целью обеспечения защиты прав и интересов таких лиц:

“Согласие на медицинское вмешательство по обращению врача предоставляет орган опеки и попечительства в установленном Кабинетом министров Украины порядке в случае, когда законный представитель пациента или уполномоченное им лицо не дает согласие на медицинское вмешательство или дает отказ от него, и это может иметь для пациента тяжелые последствия”.

Врачи знают лучше родителей?

Текстом законопроекта расширяются полномочия врачей, зато ограничиваются права родителей и опекунов, что не может не вызывать негодование у последних. Так, согласно предложенным изменениям, врачи “при наличии признаков” угрозы жизни могут проводить любые медицинские вмешательства.

Первое, что настораживает родителей, — что следует понимать под “при наличии признаков”, ведь в законопроекте нет четких формулировок.

“Где написано, что считается прямой угрозой жизни пациента, а что не считается? Например, у ребенка с аутизмом может быть истерика, он чего-то испугался, люди, которые вокруг, не знают, что это ребенок с аутизмом, они решат, что с ним что-то плохое, и наши врачи, которые тоже, к сожалению, не очень хорошо разбираются в аутизме, могут дать ему такие таблетки, что потом годами надо будет догонять то, что будет утрачено”, — говорит основательница МОО “Фонд помощи детям с синдромом аутизма “Ребенок с будущим”, консул “Аутизм Европа” Инна Сергиенко.

Она также отмечает, что причиной подобных опасений является недоверие к украинским медучреждениям и компетенции врачей, ведь если в Киеве сосредоточено подавляющее большинство настоящих специалистов, которые умеют делать правильную диагностику, то в регионах ситуация выглядит иначе. По словам Инны, были случаи обращений пациентов из Днепра и Харькова, которые сообщали, что у них психиатры не диагностируют аутизм и считают, что это совсем другое заболевание: “У нас психиатры говорят, что аутизм – это шизофрения. Он (ред. — главный врач одного из регионов) сидит на конференции, куда привезли специалиста из-за рубежа, который два часа рассказывает, чем отличается аутизм от шизофрении, и по окончании конференции он встает и спрашивает: “Ну аутизм это шизофрения?”. Они не хотят учиться, их ничто не мотивирует. Тогда о каком доверии к врачам здесь можно говорить”.

Законопроектом также определяется, что методы диагностики и лечения и лекарственные средства, представляющие повышенный риск для здоровья лица, которому оказывается психиатрическая помощь, применяются по назначению и под контролем комиссии врачей-психиатров относительно:

• лица в возрасте до 14 лет – с письменного согласия его родителей или иного законного представителя, в случае непредоставления его согласия, что может иметь тяжелые последствия, – по согласию органа опеки и попечительства;
• лица, признанного в установленном законом порядке недееспособным, если такое лицо по своему состоянию здоровья не способно оказать осознанное письменное согласие, – по письменному согласию его законного представителя, в случае отсутствия у такого лица законного представителя или непредоставления им согласия, что может иметь тяжелые последствия, – по согласию органа опеки и попечительства.

Родители и опекуны выступают против того, чтобы их детей диагностировали и лечили без их согласия, ведь, по их мнению, орган опеки не может знать лучше, чем родители, нужно ли ребенку лечение. Кроме того, законопроект не показывает, кто будет отвечать за последствия такого лечения.

“Наше государство несколько лет назад взяло курс на деинституализацию, что означает содействие тому, чтобы люди, которые требуют ухода, жили в условиях семьи, а не в заведении. Поэтому государственная политика должна способствовать тому, чтобы граждане соглашались становиться опекунами недееспособных. Этот законопроект не согласован с деинституализацией и лишает части прав опекунов”, — обращают внимание на еще один недостаток законопроекта в Ассоциации МВОО CHILD.UA.

Отзывы в соцсети Facebook относительно законопроекта №3625 112.ua

Отзывы в соцсети Facebook относительно законопроекта №3625112.ua

В Ассоциации также обращают внимание на следующую норму законопроекта, которая касается каждого украинца: “Вашего ребенка до 14 лет будет лечить психиатр, даже если вы, родители, против, по разрешению органа опеки. Условия относительно признаков угрозы жизни уже нет. Эта дискриминация касается любой украинской семьи”.

Более того, согласно проекту закона, лицо в возрасте до 14 лет (малолетнее лицо) госпитализируется в учреждения по оказанию психиатрической помощи с согласия органа опеки и попечительства, которое принимается не позднее чем через 24 часа с момента обращения к указанному органу врача-психиатра в случае несогласия обоих родителей такого лица или иного законного представителя.

“Мы боимся, что, например, наши дети (ред. — дети с синдромом аутизма), могут делать движения, которые другим людям кажутся странными, соседи могут вызвать полицию, когда дети кричат, громко общаются, и у нас не будут спрашивать разрешения, а заберут нашего ребенка в психиатрию, а ему же нельзя. Даже согласно Протоколу его нельзя класть в больницу, потому что для него это большой стресс, их можно лечить только амбулаторно или с родителями. В этом проекте закона границы не прописаны”, — объясняет Инна Сергиенко.

О целесообразности изменений и опасениях

Анализируя законопроект, эксперты прибегают к неутешительным выводам и в отношении его целесообразности, поскольку сегодня законодательство как о психиатрической помощи, так и основах здоровья полностью позволяет врачам в случае необходимости проводить оперативное вмешательство. К примеру, в Гражданском кодексе Украины указано: “В неотложных случаях, при наличии реальной угрозы жизни физического лица, медицинская помощь предоставляется без согласия физического лица или его родителей, опекуна, попечителя” (ч. 3, 4, 5 статья 284).

Кроме того, в статье 43 “Согласие на медицинское вмешательство”, куда предлагают внести изменения, уже есть такой пункт: “Если отказ дает законный представитель пациента и он может иметь для пациента тяжелые последствия, врач должен сообщить об этом органы опеки и попечительства”.

“То есть сейчас законодательством регламентирована такая последовательность действий, когда родители ребенка отказываются от важного медицинского вмешательства:

• При реальной угрозе жизни – медицинская помощь предоставляется без согласия;
• При возможных тяжелых последствиях – сообщают в органы опеки и попечительства, которые проводят обследования качества воспитания ребенка.
• При опасности для жизни ребенка (родители при необходимости не лечат, не кормят, насилуют и др.) его забирают в приют, а родителей лишают родительских прав. И в приюте уже оказывают медицинскую помощь, последствия этой помощи возложены на приют”, — объясняют в Ассоциации МВОО CHILD.UA.

Законопроект предлагает другую последовательность действий:

• при признаках угрозы жизни, по мнению врача, ребенку проводят медицинское вмешательство, на которое родители были не согласны. И последствия этого вмешательства остаются родителям.

“На мой взгляд это очередная попытка Кабмина взять на себя функции, которые предусмотрены законом”, —  говорит адвокат Ростислав Кравец.

Согласно проекту акта, вводится дополнительное понятие – “лицо, уполномоченное непосредственно законным опекуном или попечителем лица, представителем лица в порядке, установленном Кабинетом министров Украины”, что, по мнению адвоката, является нецелесообразным, ведь в украинском законодательстве этот вопрос уже урегулирован:

“В любом законодательстве, в том числе законодательстве Украины, для того и устанавливаются лица, которые отвечают за жизнь детей, малолетних детей, несовершеннолетних детей, устанавливается опекунство детей, которые не имеют возможности дать себе совет, если речь идет о психологической помощи, а в этом случае Кабмин пытается установить отдельный порядок и ввести еще дополнительных лиц, ответственность которых вообще никаким законом не предусмотрена, и в этом законе также не устанавливается (то, что вносятся изменения в Уголовный или Административный кодекс в случае, если эти лица, уполномоченные в соответствии с настоящим положением Кабмина, будут действовать не в интересах ребенка), — объясняет адвокат. — Вносить изменения в действующее законодательство с целью исказить и ввести каких-то дополнительных лиц, которые никакой ответственности не несут, и на самом деле передать Кабмину регулирования этой конституционной функции, по моему мнению — прямо противоречит нормам Конституции”.

Далее начинается самое интересное, ведь мнение эксперта совпадает с, казалось бы, экзотическими мыслями некоторых украинцев, которые отмечают, что принятие этого законопроекта станет очередным шагом в попытке трансплантации государством органов украинцев. Как это возможно? Адвокат Ростислав Кравец объясняет, что имея изменения, которые уже были внесены в законодательство (изменения в закон о трансплантации и действия Министерства здравоохранения), этот законопроект дает возможность установить отдельный порядок следующим законопроектом, распоряжениями Кабмина, постановлениями, которые будут давать возможность вмешиваться в здоровье малолетних, несовершеннолетних детей даже без согласия родителей и усыновителей.

Более того, украинцы опасаются и обязательных вакцинаций, которые могут стать вторым этапом активизации законопроекта.

“Этот закон не касается вакцинации напрямую, но очень многие родители опасаются, что вот будут вакцины против “ковида”, и они еще не изучены, мы не знаем последствий. Наши дети и так страдают от поствакцинальных осложнений. Я не сторонник идей, что вакцинация вызывает аутизм, но вакцинация влияет на аутичные проявления. У моего сына после вакцинации начались судороги”, — объясняет причины беспокойства родителей основательница МОО “Фонд помощи детям с синдромом аутизма “Ребенок с будущим”, консул “Аутизм Европа” Инна Сергиенко.

По словам Инны Сергиенко, такие опасения вызваны недоверием к государственной медицине, ведь прежде чем делать подобные манипуляции с ребенком, нужно чтобы его осмотрел врач-иммунолог, и только после его заключения, а не по общему плану, можно проводить подобные медицинские вмешательства:

“Мы опасаемся, что это подтянут под законопроект, скажут, что это угроза жизни, если человек не вакцинирован во время “ковида”, но является ли это угрозой жизни, или нет – не знаю. Согласно этому законопроекту, неизвестно. Любой может сказать, что согласно этому закону, это является угрозой жизни, и мы вас, родители, не спрашиваем, а делаем”.

Также следует отметить отсутствие ответственности, что, по словам Инны Сергиенко, и отличает людей, которые соглашаются на подобные вакцинации, в Европе от украинцев: “Там есть ответственность, у нас же ее нет. Мы не знаем, что у нас за вакцина и кто ее закупает. Как ее транспортировали и в каких условиях? Или  исследуют ли у нас ребенка, прежде чем сделать ему вакцину, ведь не каждый ребенок может это перенести? Нужно знать, готов ли организм ребенка принять эту вакцину и выработать антитела, которые требуется, или же это может иметь такие осложнения, что на всю жизнь останется калекой. Это вопрос недоверия к государству, мы не знаем, какого качества вакцины и как их на нас будут испытывать, поэтому идет движение против обязательной вакцинации”.

Подобное отношение и опасения можно легко оправдать, приведя в пример недавний “государственный фейк”, когда сам главный государственный санитарный врач страны Виктор Ляшко признался, что запрет посещать парки и опрыскивание дорог было для того, чтобы напугать людей, таким образом заставив их серьезно относиться к ситуации.

Получается, что законопроект со всех сторон является негативным, ведь:

• ставит под сомнение компетенцию самих родителей и опекунов по отношению к детям, ограничивая их права и дискриминируя,
• противоречит Конвенции о защите прав человека,
• лишь поверхностно решает проблему, не касаясь сути?

Не все так просто, есть и другая сторона медали, способная объяснить инициативу подобных изменений.

Идея хорошая, а вот реализация “подкачала”

Помимо прочего, законопроект имеет целью урегулировать вопрос, когда ребенок действительно нуждается в помощи, а никто из ответственных лиц или не может, или не хочет ему помочь. Таких случаев сравнительно мало, но они существуют, именно поэтому идея подобного законопроекта имеет право на жизнь.

“Действительно, есть вопрос, когда ребенок попадает в тяжелые условия, например, этот ребенок в прифронтовых зонах или родители где-то на другой территории, что-то случилось, то есть он требует медицинского вмешательства. Эти изменения пытаются это урегулировать, установить какой-то порядок, не просто, чтобы врач принимал решение, но и органы опеки, это правильно. Но они так широко написаны, что мы боимся, что это будет касаться не только детей, которые действительно нуждаются, которые в тяжелых условиях, но и других”, — говорит Инна Сергиенко.

Она также приводит пример из личного опыта, когда сталкивалась с проблемами, когда родители не понимают, что ребенку нужна помощь, в частности речь идет о посещении психиатра: “Эта тема у нас вообще табуирована. И мне жаль этого ребенка, но я ничего не могу поделать, потому что это не мой ребенок”. По словам Инны, идеальным было бы достижение баланса между правами государства и правами человека.

Проблема того, что “родители знают лучше, как нужно лечить своего ребенка”, есть. И это действительно пугает, ведь из-за подобного “мамолечения” дети страдают и даже умирают. В пример следует привести случаи в Винницкой обл. или на Буковине, где родители решили не ехать к врачу, а самостоятельно лечить детей от ожогов. То есть запрос на решение подобного положения есть, и тут перед законодателями встает вопрос: или мы не помогаем тем детям, которым не помогают родители, или мы им помогаем, ограничивая права других родителей.

“Эти понятия надо четко разграничить: где государство вмешивается, а где нет. Конечно, я понимаю, что прописать закон так, чтобы всех все устроило, невозможно. Но эта тема острая и требует решения. Тонкого и тщательного”, — отмечает консул “Аутизм Европа” Инна Сергиенко.

Имеет позитивное видение относительно самой идеи законопроекта и врач-фтизиатр, сотрудница организации PATH Ольга Павлова, которая отмечает, что подросток на первых этапах действительно должен решать сам, хочет ли он, чтобы родители были рядом, а потом медики должны помочь ему сообщить об этом родителям, научить, как это сделать так, чтобы родители его поддерживали в будущем на всех этапах лечения: “Часто подросток не хочет, чтобы родители знали о его проблемах (например, зависимость). И тогда это может стать барьером. Для меня возможность принятия решения у подростка должна быть. Но с другой стороны, подростки не всегда способны сами принять правильное решение. Для этого должно быть очень корректное информирование со стороны медиков. Поэтому для меня было бы хорошо, чтобы самостоятельное решение подростка было зафиксировано не одним врачом, а консилиумом врачей”.

Родители знают лучше врачей или врачи знают лучше родителей? Вопрос, не имеющий ответа, ведь каждый случай следует рассматривать отдельно. Родители должны сотрудничать с врачами и наоборот, а специальные органы должны следить за соблюдением родителями и опекунами своих обязанностей в отношении детей.

Кстати, следует отметить, что по решению Главного научно-экспертного управления законопроект был направлен на доработку. Каким будет его окончательная версия и примут ли к сведению авторы законопроекта замечания экспертов и родителей, неизвестно.

Ирина Шостак, 112.UA

АО «Кравец и Партнеры»

«Такого себе не позволял никто»

Коротко о предыстории: после поездки президента на «передок» и эмоционального общения с активистами и ветеранами (по сути, людьми с оружием), которые приехали в Золотое, чтобы воспрепятствовать отводу войск, в соцсетях вспыхнули дискуссии о форме и сути заявлений гаранта и добровольцев. В субботу вечером видеоблог записала депутат от «ЕС» София Федына, телеведущая/певица из Львова, ставшая известной после участия в Евромайдане в роли ведущей. На видео она вместе со львовской активисткой/волонтером Марусей Звиробий сидит за столиком в кафе. Звучит нецензурная ругань, обвинения и угрозы: «Там, на войне, люди контуженые… И они тебя подорвут, обещаю«, — говорит Звиробий. «Такое ощущение, что товарищ президент думает, что он бессмертный. Там люди пережили страшные зверства… Ненароком может взорваться граната. Знаешь, ведь там и обстрелы бывают случайные, — поддержала подругу нардеп София Федына. — Но было бы лучше, если бы это случилось именно во время московских обстрелов, когда кое-кто в белой рубашечке припрется на передовую«.

По данным «Вестей», внутри фракции СН такое заявление вызвало двойственную позицию. С одной стороны, часть депутатов была против активных «наступательных» действий против коллеги от «Евросолидарности», настаивая на том, чтобы спустить скандал «на тормозах». Это, в частности, группа главы фракции Давида Арахамии, также происходящего из волонтерских кругов. С другой — обвинения и угрозы прозвучали так громко (и были столь радикальными), что не обозначить свою позицию было бы невозможным.

«Это технологии, цель которых — свержение конституционного строя. Мы это должны понимать, — сказал «Вестям» замглавы фракции Николай Тищенко, пообещав инициировать процесс сбора депутатских подписей за снятие депутатской неприкосновенности с Федыны. — То, что она говорит, — это очень серьезно, это угрозы, и такого себе не позволял никто«.

Сама Федына вчера записала еще одно видеообращение, в котором объяснилась: формат ее «обращения» к президенту был эмоциональным потому, что «иначе он не был бы услышан». «Жаль, что услышали только форму… Никто не имеет права сдавать наше государство. Еще раз подчеркну: очень хочу, чтобы президент Зеленский на своей шкуре ощутил все «прилеты«.

На извинения не похоже, но даже если бы нардеп попыталась оправдаться, часть СН все равно требовала бы привлечения Федыны. «Есть закон и статья 105 Конституции. Такие лица привлекаются к ответственности«, — заключил Тищенко.

Как наказать Федыну

Нынешняя неделя сессионная, и заседание Соглассовета лидеров фракций пришлось весьма кстати. Вопрос поднял замглавы СН Александр Корниенко. «Там есть призывы… или не призывы, а ее мнение… о том, что может случиться с президентом, если он будет так себя вести, — начал Корниенко. — Фракция считает, что со стороны депутата недопустима такая деятельность, потому что есть институции, а есть — люди. И заповеди Божьи. Нельзя же желать человеку привселюдно таких вещей«.

Депутат пообещал, что фракция обратится к ГПУ с просьбой изучить ситуацию. Представитель «ЕС» Ирина Геращенко в ответ не преминула уколоть коллег: «Полностью поддерживаю необходимость толерантного отношения друг к другу, корректной критики. Но, возможно, наша молодая коллега училась у более опытных. Тех, кто предлагал газом отравить весь съезд «Европейской солидарности?» — съязвила она, намекая на нардепа от СН Александра Дубинского (иронично комментировал съезд БПП в январе 2019 года).

«Это была вовсе не перепалка, а скорее обсуждение — вопрос действительно был поднят Александром Корниенко, — сказал «Вестям» глава Комитета Рады по вопросам Регламента Сергей Кальченко. — Что касается сбора подписей, особого смысла в этом я не вижу«.

Действительно, согласно процедуре, представление на снятие неприкосновенности в Раду должна вносить прокуратура, а сбор подписей — инициатива, по сути, «факультативная». «Сами депутаты не могут быть инициаторами снятия неприкосновенности, они лишь могут поставить этот вопрос перед прокуратурой. Даже если депутат нарушил Конституцию, и даже если речь идет об уголовной или административной ответственности, нужно, чтобы прокурор в парламенте зачитал или объявил свое обоснование. Остальное — до лампочки«, — уточнил «Вестям» знаток Регламента, бывший нардеп Лев Бирюк.

«Позиции нет вовсе»

Вторая возможность привлечь депутата к ответственности — обращение прокуратуры в парламент с ходатайством о снятии депутатской неприкосновенности и привлечении нардепа к ответственности. Ст. 346 УК «Угроза насилием государственному или общественному деятелю» (именно ее и будут в случае начала производства инкриминировать Федыне) предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет.

«При этом преступление, на мой взгляд, совершила именно Звиробий. Именно из ее уст звучала угроза расправой президенту, и она говорила о нанесении увечий. А сама Федына лишь выступала в роли провокатора, подстрекателя, а это соучастие в преступлении (в этом случае можно говорить о преступлении группы лиц)«, — сказал «Вестям» старший партнер адвокатской компании «Кравец и Партнеры» Ростислав Кравец.

Кстати, Звиробий — бывшая участница «Правого сектора», она устраивала стрельбища, на которых тренировались кандидаты в «ПС» в 2014-2015 гг.

По словам юристов, опрошенных «Вестями», именно от позиции ГПУ зависит, будет ли «фактовое» дело внесено в Единый реестр и будет ли организовано проведение досудебного расследования. В пресс-службе ГПУ затруднились сообщить «Вестям», обращалось ли руководство фракции СН либо кто-либо из народных депутатов о необходимости проведения такой проверки. «Вести» направили в Генпрокуратуру специальный запрос, чтобы отслеживать ситуацию в динамике.

Весьма любопытны и политические последствия. «Ситуацию обсуждали на подготовительном заседании комитета. Пришли к тому, что это — полное дно: химские и рогульские угрозы в чистом виде… При Порошенко и за комментарий в Фейсбуке сажали на 7 лет, а сейчас власть почему-то бездействует, — сказал «Вестям» член Регламентного комитета Михаил Папиев. — А застрельщиком обращения к Раде должен быть не мужчина-Тищенко, а женщина, иначе ситуация выглядит медийно невыгодно для «Слуг народа«.

Из комментариев в соцсетях видно, что большая часть пользователей ждет реакции со стороны «Слуг народа» и недовольна нечеткостью их позиции. «Тем временем у президента нет сформированной позиции, что делать с Федыной, с «добровольцами» и Донбассом в целом. Многое из сказанного ими тянет на разжигание межнациональной розни, свержение конституционного строя, но Баканов как-то пока никого на допросы не вызывал, — говорит «Вестям» политолог Кирилл Молчанов. — Так что речь сейчас идет не о желании «умиротворить» сторонников Порошенко, а о том, что позиции у СН нет вовсе«.

Что говорят в Facebook

Соцсети закипели от комментариев: с одной стороны, депутата порицали. Но звучали и голоса в защиту

Юрий Латыш: «…Владимир Зеленский, конечно, не планировал становиться ни Альенде, ни Ратенау. Но развитие событий не оставляет выбора. Либо власть становится властью и начинает борьбу с праворадикальным насилием, либо на руинах Украины Федыны построят концлагерь«.

Марина Калинина: «А вы в курсе, что Федына в комитете по культуре?.. Комитет по культуре в стиле Сереги Шнурова. Дмитро Разумков, Вам не кажется, что пани депутатка наговорила на регламентный комитет и на комитет по этике как минимум? Да, у парламентаризма явно не женское лицо. Я начинаю тосковать по Ире Луценко. Та хоть не записывала стримов после кофе с НДС«.

Виктор Уколов: «София Федына пожелала, чтоб Зеленский приехал на передок в белой сорочке, когда там стреляют сепары. Слуги не оценили ироничное беспокойство депутата о безопасности гаранта и зачем-то начали собирать подписи. Зеленский, а слабо следующий ролик снимать не с добробатовцами-патриотами, которые пришли защищать страну, — попробуй так хамить и тыкать в глаза боевикам, требуя «просто перестать стрелять». В конце концов, это твоя идея мирного плана«.

Руслан Нерода: «Главный приз в номинации «культура и воспитание» переходит к Софии Федыне и ее «остроязычной» подруге. Когда ты видишь, как наш президент на босяцком языке общается с гражданами Украины, то первое, что ты должен сделать, — это записать видос, где нагнуть матов в сторону президента. Народный депутат, леди, культура, воспитание«.

Ирина Шульженко: «Федына: «Кто-то считает, что он бессмертный». Тю, кто-то считает, что она — неприкосновенна?«

Макс Назаров: «Как депутат от «Слуги…» Шевченко появляется на российском ТВ и говорит про Украину и мир, так журналисты в каждый микрофон кричат «держзрада». А как депутат Федына жеает смерти президенту, прямо зазывая в прямом эфире — так аж два заголовка… Хотя, чему я удивляюсь?«

Адвокатская компания Кравец и Партнеры

Мэр Киева Виталий Кличко утверждает, что недавние потопы в столице — последствие беспрецедентных осадков, а не скверного состояния коммуникаций. Он считает, что автовладельцам, чьи машины утонули не столичных улицах, нет смысла требовать у городской власти компенсации. У юристов на этот счет иное мнение. Они говорят, что судебные тяжбы сложные, долгие и не всем под силу их выдержать, но право на возмещение у автовладельцев есть и шансы высоки.  Как же быть, если из-за потопа на улице пострадал ваш автомобиль?

Страховка

Стихийное бедствие, к которому относится потоп, в идеале покрывает полное КАСКО. Информация о том, какие риски покрыты вашим полисом, есть в договоре и список согласовывается на этапе подписания документа. Если КАСКО подразумевает покрытие ущерба в результате стихийного бедствия и ваш автомобиль «поплыл» из-за ливня, вы вправе обращаться в страховую  компанию.

Первое, что необходимо делать — вызвать полицию и зафиксировать тот факт, что ваш автомобиль пострадал именно в результате разгула стихии. Вы не только обращаетесь в полицию, но фиксируете на фото и видео обстоятельства, при которых пострадал автомобиль, обстановку, повреждения. Нелишним будет найти свидетелей случившегося — незаинтересованных лиц, и попросить у них контактные данные. То есть собрать информацию по-максимуму. Параллельно вы звоните в страховую компанию и составляете заявление с указанием всех обстоятельств, условий договора, которые позволяют рассчитывать на компенсацию. Сроки вариативны — некоторые СК говорят, что обращаться можно в течение пяти дней, но чем раньше поступит обращение, тем лучше. Страховая проводит экспертизу, оценивает ущерб, формирует прайс компенсации или дает мотивированный отказ.

Сложности  будут, если произошел гидроудар двигателя, что подразумевает либо дорогостоящий ремонт, либо замену. Не во всех, но во многих полисах КАСКО гидроудар не покрывается. То есть вы должны либо изначально, на этапе покупки полиса  оговаривать возможность страхового покрытия за доплату, либо не заводить подтопленный автомобиль и не лезть в лужи, даже если они кажутся мелкими.

В суд за возмещением

Полное КАСКО есть далеко не у всех автовладельцев, но это не значит, что они не могут добиться компенсации. Тут уже правосудие будут разбираться, виновны ли в последствиях городские власти.

«Гидрометцентр уже указал, что данные дожди не являются стихийным бедствием, то есть количество выпавших осадков выше среднего. Значит ответственность в данном случае должна нести непосредственно КГГА, — считает адвокат, старший партнер адвокатской компании «Кравец и партнеры» Ростислав Кравец». — Затопления, на мой взгляд, связаны с хаотичной застройкой, отсутствием Генплана и контроля над тем, к каким сетям подключаются новые здания. Яркий пример — Подол. Обратите внимание, что после строительства в этом районе новых домов и комплексов там стало отчетливо пахнуть канализацией. Но на это столичная власть не обращает внимания».

В частности, грозу в ночь с 15 на 16 августа, после которой столичный Крещатик превратился в реку, в Укргидрометцентре назвали «феерической», но уточнили, что количество выпавших осадков не соответствует критерию «стихийное бедствие».

Есть минимум, который необходимо сделать, если автомобиль пострадал из-за локального потопа и владелец подозревает что последствия — результат бездеятельности местных властей. Это вызов копов, фото- и видеосъемка.

«Автовладельцам однозначно нужно все фиксировать вне зависимости от того, хотят они или не хотят подавать иск, — объясняет Дмитрий Погребняк, адвокат, старший партнер Адвокатского объединения «Слесарев и Погребняк». — На месте автовладельца я бы для начала вызвал полицию, чтобы она зафиксировала тот факт, что машина была затоплена. После этого нужно отогнать автомобиль на СТО, чтобы понять масштаб повреждений. Желательно, чтобы было указано, что они получены в результате затопления. Можно провести автотехническую экспертизу. Это нужно потому, что в случае затопления автомобиля у нас нет какого-то утвержденного акта, как это есть в случае с квартирой. С иском о возмещении ущерба можно обратиться в течение трех лет — это общий срок исковой давности«.

Адвокат напоминает, что по закону «Об автомобильных дорогах», надлежащий ремонт и содержание улиц обеспечивают органы местного самоуправления.

«Дороги и улицы находятся в коммунальной собственности, — объясняет Дмитрий Погребняк. — Естественно сама администрация их не обслуживает — есть профильное предприятие. КГГА несет ответственность как собственник, а обслуживающее предприятие — солидарную ответственность, если были нарушения. Конечно, сразу нельзя однозначно сказать, произошло ли затопление из-за большого количества осадков или нарушений в обслуживании. К суду нужно подготовиться. Но на первом этапе важно зафиксировать сам факт повреждений и установить причинно-следственную связь между фактом затопления и повреждениями. Дальше уже идет бумажная работа: подаем запросы, узнаем у кого на балансе, кто и как обслуживал, находилось ли в данный момент что-то на ремонте. Собираем доказательства и тогда можно обращаться в суд». 

Дмитрий Погребняк говорит, что в Украине не слишком распространена практика исков к местным властям. Но решения судов по аналогичным делам есть. Они не всегда выносятся в пользу пострадавших, поскольку может быть неверно определен ответчик или собраны не все доказательства.

Ростислав Кравец подтверждает, что обращение в полицию и автотовароведческая экспертиза необходимы:

«Также нужно пригласить для проведения экспертизы представителя КГГА, а если речь идет об арендованном помещении, то представителя арендодателя. Зафиксировать размер ущерба. Получить справку от Укргидрометцентра. Собрав документы, обратиться в суд».

Адвокат считает, что у судебного иска есть перспективы. И речь идет не только об автомобилях, но и о поврежденных из-за потопа помещениях. Однако есть две проблемы: заниматься тяжбами будут единицы, а решение суда в пользу пострадавшего еще нужно исполнить.

«Таким образом, лица, массово нарушающие права граждан, избегают ответственности, — говорит адвокат. — В других странах такого не допускают. Любое подобное разбирательство не доводят до суда, а потерпевшим изначально предлагают усредненную компенсацию. Только тот, кто не согласен с суммой, уже идет в суд. У нас шансы на положительное решение суда есть и они достаточно высоки. Если взять аналог, например, ущерб из-за ненадлежащего дорожного покрытия, то суды такие иски удовлетворяют. Тут все аналогично. Вопрос только в сборе документов и подготовке к заседанию. Но процесс может занять несколько лет. Кроме того, сложности могут возникнуть с исполнением решения суда. Очень сомнительно, что власти добровольно будут что-то исполнять».

Анна Гончаренко, NewsOne

Адвокатская компания Кравец и Партнеры