Нельзя сказать, что украинская политика всегда была открытой и прозрачной: начиная с 90-х ее сотрясали скандалы, интриги, даже заказные убийства. Своеобразным символом темного политического прошлого страны можно считать дело Георгия Гонгадзе, которое вот уже третье десятилетие оказывает влияние на положение дел в Украине. Но, пожалуй, никогда ранее в нашей политике не было столько “закрытых” тем, даже обсуждение которых может повлечь за собой неприятные последствия.

Все началось в феврале 2014 года, в первые дни победы Майдана, когда был принят закон “О недопущении преследования” майдановцев, в котором, в частности, было сказано: “Запретить сбор, регистрацию, накопление, хранение, адаптацию, замену, обновление, использование и распространение персональных данных людей, которые были участниками массовых акций протеста, начавшихся 21 ноября 2013 года… Эти данные подлежат уничтожению”.

А дальше посыпалось как из ящика Пандоры — нельзя спрашивать о причинах трагедии в Одессе, запрещено сомневаться в виновности Донбасса и Крыма, отрицать российскую агрессию и т. д. Отчего так много запретов и почему растут сомнения в их правомерности?

Запрет на расследование событий на Майдане, наказание за отрицание российской агрессии и пр. являются формой запрета любой версии новейшей украинской истории, которая противоречит официальной. С чем это связано?

Ростислав Кравец, старший партнер адвокатской компании “Кравец и Партнеры”:

— На самом деле, я считаю, что ситуация, произошедшая с Майданом, — а шесть лет органы досудебного следствия пытались прятать истинных заказчиков и исполнителей Майдана, мы видим их в периодически появляющихся расследованиях СМИ, видим бездействие департамента спецрасследований Горбатюка, что направлено на сокрытие правды, — связана исключительно с одним: внешним управлением Украины. Я уверен, что так или иначе нашим иностранным партнерам прекрасно известно, кто и что делал. Они и сами-то, если не прямо помогали, то во всяком случае своим молчаливым согласием содействовали убийству украинцев, дальнейшему сокрытию истинных заказчиков и виновников преступления. В свете того что данных уже более чем достаточно для обнародования, — и если в них будут так или иначе замешаны наши иностранные партнеры, не говоря уже о политических элитах, которые получили громадные дивиденды, а сегодня рискуют потерять все, — вот и будет делаться все возможное, чтобы подобные расследования никогда не закончились.

Максим Бужанский, народный депутат, фракция “Слуга народа”:

— Я бы не согласился с вами. У нас нет запрета на расследование событий на Майдане, потому что прокуратура отрабатывает расследование детально. Более того, директор Госбюро расследований говорил уже в этом году, что дела будут переданы в суд. Другое дело, что действующий закон об амнистии делает фактически невозможным установление реальной картины. Потому что одна из сторон получила иммунитет. Что касается отрицания агрессии РФ, безусловно, она есть. Безусловно, абсурдно отрицать то, что реально происходит. Но вот находятся политсилы, которые пытаются на этом “капитализироваться” и за счет постоянного напоминания об этом выглядеть более патриотично. Не просто констатировать факт агрессии, а получить “мандат” контролеров за теми, кто якобы это оспаривает.

Николай Скорик, народный депутат, фракция ОПЗЖ:

— Я считаю, что у всех “табу”, которые вы перечислили, один и тот же источник. Все они связаны с тем, что власть называет “Революцией достоинства” 2014 года. Это был вооруженный захват власти с нелегитимным отстранением президента Януковича от власти, ведь никакого импичмента не было и быть не могло. События на Донбассе, в Крыму, последующие табу — производная от этих событий. Так же как есть табу на саму тему о расследовании событий в Одессе 2 мая 2014 года. Подобных моментов, о которых нельзя говорить, достаточно много. Так же и действия, как сейчас принято говорить, “коллаборантов” — и они действительно были во время Великой Отечественной войны, которых сейчас делают героями. Тогда же они ходили в немецкой форме и служили оккупантам. Мало того, вопрос СССР “вытравливается” декоммунизацией. Но если возьмем все, что было построено в период “советской оккупации” и что возведено за 30 лет независимости, эти категории несопоставимые. До сих пор ведь пользуемся тем, что нам построили “проклятые оккупанты”! Табу нужны, чтобы никто не посмел разбираться в этих тонкостях.

Валентин Рыбин, адвокат, защищавший “беркутовцев”:

— Я считаю, что запреты, будь они законодательно оформлены или проводившиеся через СМИ, — это совершенно спланированная и четко осознанная акция, направленная на уничтожение оппозиционного мнения. И не только как политического аспекта, но и как возможности людей, не поддерживающих курс власти, высказывать свое оппозиционное мнение. Мы все прекрасно понимаем, что если бы проводилось эффективное расследование событий на улицах Киева 2013–2014 гг., если бы объективно проводилось расследование бойни 2 мая 2014 года в Одессе, если бы власти пошли хотя бы на минимальный диалог с жителями Донецка и Луганска, то к власти пришли бы совершенно другие люди. Если это мнение запретить, то можно еще немного остаться у кормушки, набить карманы, заниматься популизмом. Запреты будут, и их будет еще больше: чем слабее власть и чем меньше будет у нее достижений (а их и так уже немного), тем более суровой будет власть в отношении собственных оппонентов. Из них будут и вовсе рисовать “врагов народа” — с этим мы, между прочим, уже сталкиваемся.

Насколько распространены в мировой практике запреты на расследования определенных событий, наказание за отрицание каких-либо фактов истории?

Ростислав Кравец:

—Что касается отрицания каких-либо фактов, есть немало примеров применения таких сомнительных норм. Но в той же Германии, к примеру, никто не отрицает вины за гибель миллионов гражданских лиц вследствие Второй мировой. И я не встречал упоминаний о том, что где-либо там привлекают за отрицание каких-либо фактов или их непризнание. Кроме того, это противоречит конституциям и конвенциям о защите основополагающих прав и свобод. Вы всегда можете иметь критическое мышление и сомневаться в каких-либо аксиомах. Но наказывать за это… абсурд.

Максим Бужанский:

— Далеко ходить не будем — в ряде европейских стран есть ответственность за отрицание Холокоста. Но тут же вопрос не в том, что и где есть, а в том, как мы это используем и с какой целью, понимаете?..

Николай Скорик:

— Есть у каждой страны свои моменты. Допустим, есть страны, и их много в Европе, где отрицание Холокоста — это уголовное преступление. В Британии стараются меньше говорить о смерти принцессы Дианы. Просто у нас это носит глобальный характер изменения системы.

Валентин Рыбин:

— Давайте вспомним Америку с запретом Компартии и теми преследованиями, которым подвергались там ее последователи. Речь о маккартизме. Давайте взглянем на Северную Корею с достаточно жестким режимом и непризнанием всего иного. Я думаю, по миру есть достаточно много таких государств, где власть опирается на отрицание и запрет высказывать иное мнение. Думаю, в мировой практике таких примеров немало — Украина тут вовсе не “законодатель мод”, не та страна, где власти проявили сколь-либо креативный подход.

Политическое табу принуждает общество к одной точке зрения. Можно ли говорить в таком случае о дискриминации и ограничении прав человека? Есть ли у той части украинцев, которая не согласна с официальной версией, законные способы реализовать свое право на правду?

Ростислав Кравец:

— Это нарушение свободы слова и выражения мысли. Кроме того, подобные запреты больше подходят под определение тоталитарного общества, где запрещены любые сомнения в правильности действий партийного руководства или принятия решений лидером. Да, в тоталитарных странах подобное есть, в демократических быть не может.

Максим Бужанский:

— Нужно каждый пример рассматривать в отдельности. Тот же Холокост — это самое чудовищное преступление в истории человечества. Сознательная попытка уничтожения целого народа. И запрет на его отрицание лежит не только в разрезе памяти жертв, но и в разрезе прививки для недопущения чего-либо подобного в дальнейшем. Это “антинацистская” прививка. А в новейшей украинской истории все, что бы ни делалось, носит ситуативный, конъюнктурный характер и имеет признаки спекуляции. Дело в том, что результаты президентских и парламентских выборов 2019 года показали, что общество готово (и хочет!) разговаривать на любые темы. И я не только о том, что вы перечислили, — откровенно искать правду и правильный выход, не боясь ничьих мнений, и искать в этих дискуссиях истину. А попытки свести все к формуле, которую вы озвучили, — это, по сути, попытки вернуться в повестку Порошенко. Но для Порошенко эта повестка вылилась в глубокий кризис и проигрыш на выборах.

Николай Скорик:

— Безусловно, да. Пример — недавняя речь президента, который рассказал о “начале борьбы с дезинформацией”. А это, по сути, борьба с альтернативной точкой зрения. И борьба затронет те СМИ, которые и сделали его президентом! Кому-то кажется, что это дезинформация, а для кого-то это альтернативная точка зрения. Грань тут очень тонкая. И так же сложно сказать, где заканчивается борьба с дезинформацией, а где начинается цензура. Законных способов реализовать свое право на правду у той, “второй”, части общества, увы, уже практически нет.

Валентин Рыбин:

— Конечно, можно говорить об ущемлении людей, которые разделяют иную точку зрения и имеют другое отношение к проблеме. Допустим, взять языковой закон, которым вся сфера обслуживания была переведена на украинский язык. Это — циничное нарушение прав потребителя! С какой целью это делается? Разумеется, это дискриминация. В проблему русского языка (отсутствуют школы, к примеру) власти входят осознанно, чтобы “ментально русскоязычные” лишились основы своего образования, культуры. Им насаждают украинские ценности, сейчас уже вперемешку с псевдоевропейскими. Зачем? Чтобы дискриминировать этих людей по языковому признаку. Та же ситуация с выходцами из Донецка или Луганска: фраза “он жил в Донецке до 2014 года” означает, что человек имеет некий фактор риска — “человек-то неблагонадежный”. Фразу очень часто применяют прокуроры.

Пока еще у этой части есть законный способ реализовать право на правду. Но она же и не организована, не структурирована и не имеет лидера, который мог бы очень четко высказать ее проблематику и повести за собой. В этом-то и заключается проблема всех оппозиционных сил: каждая оппозиционна сама по себе и никто не ставит вопрос об объединении ради защиты базовых ценностей человека. Да и оппозиция наша в большинстве случаев “бумажная”, запитана на интересах олигархов и бизнес-кланов.

Заключение Общественной экспертизы

Не зря в древние времена запреты что-либо делать (табу) оправдывались решением высших сил — демонов или богов. Так у человека не возникало желания нарушить табу: войти в священную рощу или съесть запретный плод. Послемайданная власть в Украине пытается превратить свои запреты в такие же священные табу. С одной стороны, это позволяет направить общественную энергию в нужное для власти русло, а с другой — с помощью репрессий победить инакомыслие. Впрочем, судя по ответам экспертов, пока получается просто “загнать” неудобные мысли в подполье. В итоге формируется призрачная иллюзия единства нации, при которой значительная часть населения страны чувствует порочность происходящего. Это в любой момент может вылиться в протестное голосование или взрыв возмущения. Главные поводы для манипуляций и искусственных запретов, по мнению экспертов, — события на Майдане, убийство людей в Одессе, АТО и война на Донбассе, декоммунизация и искусственная украинизация. Впрочем, по мнению экспертов, в происходящем виновна не только власть, но и оппозиция, которая не демонстрирует заинтересованности в том, чтобы запреты, преграждающие путь к правде, а значит и к исправлению допущенных ошибок, были сняты.

ВЕСТИ

АО «Кравец и Партнеры»

У антикоррупционной истории с депутатом Александром Юрченко новый поворот. “Вести” узнали подноготную депутата: вместо сухой биографии — полная красок жизнь активиста и партийца со стажем. Она дает примерное понимание о качестве новых элит, пришедших на общественном запросе на “новые лица”. В свою очередь, бывшие коллеги Юрченко говорят о мести со стороны НАБУ и грядущем развале дела.

“Специфический депутат”

Фабулу истории “Вести” описывали больше недели назад. НАБУ зафиксировало общение народного депутата от “Слуги народа” с агентом под прикрытием, который предлагал тому вознаграждение (по сути — делал провокацию взяткой). Документировались несколько встреч в Киеве, где обсуждали якобы внесение правок в проект закона, за которые депутат получит $ 200 тыс. (часть суммы объемом в $ 13 тыс. была передана детективами). Все эти записи НАБУ опубликовало. На них обнаружилось немало пикантных моментов: фигуранты — депутат и его помощник по имени Иван Фищенко называли деньги “плюшками” и “куском пирога”. Сам посредник о шефе на записях отзывался без пиетета: “Он специфический”, — описывал он депутата. — “А чего?” — спрашивал детектив НАБУ. — “Ему просто надо, что говорить давать, и конверт. И все!” — огорошил помощник.

Был еще момент. Андрей Петров, “звезда” САП, который ведет это дело (за его спиной обвинение по делу Романа Насирова в 2017-м и Николая Мартыненко в 2018-м), уточнил во время суда, что помощник Фищенко на записях говорил о том, что Юрченко “еще не готов быть депутатом” — по мнению обвинения, это “важная деталь для понимания контекста дела”.

Как только стало известно о спецоперации, нардеп объявил о выходе из фракции. В тот же день, 15 сентября, выступая с парламентской трибуны, генпрокурор Ирина Венедиктова сообщила, что для объявления нардепу подозрения собрано недостаточно доказательств (после ограничения депутатской неприкосновенности у нее де-факто единоличное право снимать иммунитет с депутатов). Однако спустя всего день она же сообщила в “Фейсбуке”, что подозрение депутату все-таки подписала.

От вручения документа депутат некоторое время пытался скрываться в доме родителей. Там же, у дома родителей в Броварском районе Киевской области, случился еще один инцидент. Исследовав автомобиль “Лексус”, которым пользуется нардеп, правоохранители обнаружили на пассажирском сиденье мобильный телефон и пистолет, однако изъять их сразу не могли (не было санкции), а пока ее получали Александр Юрченко вместе со своим адвокатом смогли забрать оружие из авто.

На заседании суда по избранию ему меры пресечения Юрченко пояснил: пистолет этот травматический, разрешение на который у него есть. В ответ прокуратура приоткрыла врачебную тайну: у Юрченко есть некое заболевание, что подпадает под п. 2.5 Перечня противопоказаний, не разрешающих использовать оружие (речь об эпилепсии и подобных ей заболеваниях).

Наконец, 21 сентября Высший антикоррупционный суд избрал ему меру пресечения — содержание под стражей с возможностью выйти под залог в 3 млн грн.

Архитектор и активист

Юрченко стал депутатом по Голосеевскому району Киева в 31 год, он — один из наиболее молодых депутатов нынешнего созыва. К моменту избрания был безработным и вел активную гражданскую деятельность: был помощником-консультантом ряда депутатов — “свободовца” Александра Шевченко, Елены Сотник (“Самопомич”), Андрея Денисенко и Тараса Батенко (УКРОП). В 2015-м пытался пройти в Киевсовет от того же УКРОПа.

Связи с бывшими коллегами прослеживаются и сейчас: в своем “Фейсбуке”, к примеру, Юрченко постил фото вместе с нардепом от СН Богданом Яременко, угодившим в секс-скандал в Раде (был руководителем УКРОПа в Киеве). В целом в нынешнем созыве депутат появился благодаря стараниям Андрея Холодова, зампреда Финкомитета парламента, одного из наиболее богатых депутатов и табачного магната, который, как говорится в ряде расследований журналистов, опосредованно контролирует сеть розничной продажи сигарет с миллиардными оборотами. В аудиозаписи прямо говорят о нем как о “человеке Холодова”. Кстати, сам Юрченко также не чурался публикаций в “Фейсбуке” на “табачную” тему (выступал против “табачного картеля” — четырех крупных производителей, с которыми воюет Холодов, репостил его интервью).

Впрочем, куда большую известность в мире гражданских активистов Александр Юрченко имел как глава Общественного совета при Голосеевской РГА. В 2017–2018 годах Юрченко собрал группу активистов, вместе с которыми вел борьбу с застройщиками (наиболее громкое дело — “Юрченко против застройщика Совских прудов”). Впрочем, по странному стечению обстоятельств, большинство строек продолжились и остановлены не были, а борьба прекращалась после встречи с застройщиками. Сферу деятельности будущий нардеп выбрал не просто так: по образованию он — инженер-архитектор (учился во ОМУРЧ “Украина” на факультете инженерных технологий, в 2012-м окончил кафедру дизайна). Кстати, на конкурс “КиївБілд-2012” Юрченко представил проект реконструкции Десятинной церкви, но общество тогда восприняло идею в штыки.

Четыре бутылки от Портнова

В смежной сфере работал и отец Александра, Николай Игоревич Юрченко. Он долгое время был исполнительным директором ЗАО “Институт “Укрпроектреставрация”, который специализируется на разработке проектов для восстановления памятников истории и архитектуры. Собственно, первым местом работы Юрченко-младшего был именно институт, где он трудился, еще будучи студентом в 2005–2008 годах.

К “Укрпроектреставрации” не раз возникали вопросы у правоохранителей. Ресурс OpenDataUA bot по запросу на этот институт выдал сразу 30 дел: это и неуплата налогов, и невыплата зарплат. В 2015 году Окружной админсуд Киева, к примеру, удовлетворил иск против института “Укрпроектреставрация”, выдвинутый Подольской налоговой инспекцией, о неуплате налогов на сумму более 30 тыс.

Примерно к этому периоду относится первый незначительный скандал с участием самого нардепа, что всплыл уже после истории с “плюшками”, — известный юрист Андрей Портнов опубликовал справку, согласно которой 25 ноября 2009 года Юрченко похитил четыре бутылки пива в магазинчике в центре Киева, был пойман с поличным, но тогда до уголовного дела не дошло.

Также будущий нардеп трудился экспертом ЧП “Ін-Фоліо”, которое по решению Кабмина получало полномочия делать экспертизу субъектам строительной деятельности. У этой компании также возникали проблемы с законом — ее контрагент, “Елтек-Україна”, вел фиктивную деятельность, уклонившись от уплаты налогов на 4,5 млн грн. А последнее известное рабочее место — администратор в фирме “Клиффорд Чанс”. Это международная юридическая компания, угодившая в ряд скандалов, в частности, фигурировала в докладах британского парламента как “пособник” по отмыванию грязных денег.

Интересно, что родители Юрченко и его супруга не раз работали на выборах: “Вестям” удалось установить, что в 2019-м трое Юрченко (отец Николай Игоревич, мать Татьяна Яковлевна и жена Леся Ивановна были наблюдателями от кандидата Александра Шевченко (УКРОП, совладелец “Буковеля”). На выборах 2014-го отец депутата был членом избиркома от Олега Тягнибока. А вот супруга Юрченко работает в одной из крупных украинских фармацевтических компаний. За 2019 год она получила 345 тыс. грн зарплаты и 71 тыс. за подработки. А в Базе патентов Украины “Вести” обнаружили несколько разработок, сделанных при участии Леси Юрченко (они касались разработки лекарственных средств противовоспалительного действия, раствора для инъекций и пр.).

“Обязательно сядет”

Важны выводы, которые общество сделает из этой истории. “Закладываются предпосылки для дальнейшей фрагментации монобольшинства после местных выборов. Часть депутатов может начать мигрировать в другие фракции или даже создавать собственные депутатские группы“, — говорит “Вестям” политолог Денис Гаевский.

Его коллеги отмечают также, что ключевая ошибка была допущена руководством партии, но еще на этапе формирования списков и принятия решения по депутатам-мажоритарщикам. А вот в Офисе президента явно решили сделать из этого дела показательное, смысл которого — в посыле “Очистку начинаем с себя”. Это следует из высказывания президента в конце минувшей недели: “Я рад, что задержали человека, который в партии “Слуга народа” и который был такой, знаете, всегда говорил, что он честный и порядочный человек. Сегодня дал подозрение генеральный прокурор, он его получил и обязательно сядет в тюрьму“, — заявил Владимир Зеленский.

Депутат от СН Александр Качура делает “Вестям” свои, политические, выводы из истории. Намекает: Юрченко пал жертвой политической целесообразности главы НАБУ Артема Сытника. “Во-первых, мы будем настаивать, чтобы правоохранители делали работу незаангажированно, независимо от того, какие партии представляет депутат. Да, по Юрченко вердикта суда пока нет. Да, ясно, что наша партия понесет политическую ответственность в случае, если он будет. И ясно, что для избирателей его района это огромное разочарование, — сказал Качура “Вестям”. — Но, во-вторых, как юрист, скажу вам: дело развалится — НАБУ сработало некомпетентно, выложив материалы досудебного расследования в “Фейсбук”! Для них результат подменяется процессом, и были уже сотни таких дел“.

Сомнителен и сам метод провокации взятки. ЕСПЧ не рассматривает его в качестве основания для привлечения кого-либо к уголовной ответственности. “Они решили провести операцию по типу “Агент Катерина и Розенблат”. Без какого-либо обоснования, без подозрений — нашли выходы на депутата и предложили денег, — говорит “Вестям” адвокат, старший партнер АК “Кравец и Партнеры” Ростислав Кравец. — Сама операция проведена НАБУ с целью оправдать собственное существование, не более того“.

ВЕСТИ

АО «Кравец и Партнеры»