Так, на днях волонтеру АТО Виталию Курачу Апелляционный суд Чернигова отменил приговор о лишении его свободы сроком на 6 лет. Еще зимой 2015-го, когда Виталий принес в сельскую школу гранатомет с целью передачи его в музей учебного заведения, от внезапного срабатывания оружия выстрелом было ранено два человека — одна женщина от полученных травм умерла в больнице. Судебные разбирательства длятся не первый год, а вот смягчающее решение — отмену лишения свободы — апелляционная фемида вынесла на основе того, что ранние судебные решения были с нарушениями. В материалах уголовного дела Курач значится как позитивный человек, отец малолетнего ребенка, к тому же он активно занимается волонтерской деятельностью и страдает сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Еще более снисходительными оказались судьи в деле бойца батальона «Азов» Владислава Шатило. Осенью 2016 года в Мариуполе между бойцом и двумя прохожими случился конфликт, в результате словесной перепалки Шатило решил использовать холодное оружие. Азовец одному мужчине перерезал горло, и он впоследствии умер, а второго мужчину, который получил удары ножом в спину и лицо, медикам удалось спасти. Несмотря на это, фемида выпускает Владислава Шатило на свободу под залог в размере почти 270 тыс. грн, а в качестве наказания присуждает два года служебного ограничения с ежемесячной выплатой государству 20% от общего дохода. Забранная человеческая жизнь, как и нанесенный моральный ущерб второму потерпевшему, в общей сложности оценивается в $ 20 тыс., половину этой суммы Владислав уже выплатил. В деле также фигурирует характеристика Шатило — исключительно в позитивном ключе с упоминанием того, что он участник АТО.

«Движет страх»

О том, почему фемида даже при рассмотрении особо тяжких преступлений стала более снисходительной, рассказывает адвокат Иван Либерман. По его словам, судьями движет банальный страх: «Мне кажется, что настоящая причина в том, что судьи боятся за свои жизни и жизни своих близких, ведь мы знаем, с какой психикой возвращаются люди из АТО. Кроме того, на мирной территории у людей на руках много оружия — гранаты, пистолеты. А так, когда судья дает условный приговор или выписывает штраф, то вроде бы никаких претензий обвиняемый не имеет».

Штрафными санкциями удалось отделаться и 24-летнему Николаю Васяновичу. В июле 2016 года участник АТО проходил по делу как обвиняемый в изнасиловании несовершеннолетней. Судья Иванковского районного суда Киевской области Алексей Гончарук учел все обстоятельства этого дела и в своем решении отдельной строчкой указал особо смягчающее обстоятельство — суд признает участие Николая Васяновича в антитеррористической операции на востоке страны. В качестве наказания Николай получил лишь два года условно, также ему необходимо было выплатить моральную компенсацию в отношении потерпевшей в размере 3 тыс. грн.

Поблажки были всегда

Такие своеобразные правовые льготы во многих случаях стали спасательным кругом для бойцов-преступников, хотя, впрочем, льготы от причастности к антитеррористической операции ощутили не только воины, но и волонтеры, общественники. Осенью прошлого года во Львове руководителя волонтерской группы «Всеукраинский союз ветеранов АТО» Степана Панчука патрульные полицейские только за один вечер дважды останавливали за вождение авто в нетрезвом состоянии. Несмотря на то, что правоохранители задержали волонтера, судья отпустил Степана Панчука на поруки, при этом не выписав никакого штрафа, а также не лишив водительских прав.

Впрочем, адвокат Ростислав Кравец уверяет, что об эпидемии поблажек для участников АТО говорить не стоит, более того, подобная практика существовала всегда. «Нельзя сказать, что все избирательно и лишь волонтерам и участникам АТО все прощается. Да, судами учитывается их статус как смягчающее обстоятельство, но все зависит от конкретной ситуации. Подобная практика была и есть в отношении других категорий, к примеру, афганцев, лиц, которые несут службу или имеют государственные награды. Их заслуги точно так же влияют на суровость приговора».

Возмущение в отношении снисходительных приговоров атошникам, по мнению Кравца, возникает в обществе благодаря тем людям, которые стремятся показать бойцов в не самом лучшем свете. «Зачастую лица, которые имеют статус участника боевых действий и получили поблажку от суда, на самом деле находились далеко в тылу, а вот те воины, которые были на передовой по-настоящему, своим статусом даже не хвастаются».

Не разделяет мнения адвоката даже бывший боец «Айдара» Николай Греков. О правовых «льготах» в судах для бойцов Греков говорит лаконично и по-солдатски, мол, перед судом все должны быть равны. «Перед законом никто не должен иметь никаких преференций. Это правило одно-едино и не должно распространяться даже на участников АТО или волонтеров. Если человек совершил преступление, то он должен получить за это наказание. Конечно, возможны смягчающие обстоятельства, если, к примеру, было ДТП, что бывает по неосторожности, но если человек в этот момент был пьян, то поблажек не должно быть».

Закон об амнистии

Еще в декабре 2016 года голоса более двухсот нардепов были отданы за законопроект об амнистии, который позволяет освобождать от отбывания наказаний в виде лишения свободы и от других наказаний, не связанных с лишением свободы, участников АТО. Немногие в такой формулировке, по мнению Ивана Либермана, смогли разглядеть именно политический, а не правовой контекст. Так, адвокат уверяет, что акцент в амнистии специально был сделан на атошников, это своего рода инвестиция власти в свой будущий электорат. «Это когда-то они были бойцами, которые защищали на востоке границу страны, в вот в ближайшем будущем их голоса необходимы здесь на свободе. Когда человек попадает под амнистию, то в первую очередь кому он за это благодарен? Власти, не судье, которая выпустила, потому что власть этот закон принимала. И уж поверьте, где-то там за рюмкой водки этот амнистированный боец расскажет своим побратимам, как о нем и его правах побеспокоилась власть».

Ольга Волкова, ВЕСТИ

Адвокатская компания Кравец и Партнеры

Методы работы нынешних украинских силовиков с вещественными доказательствами совершенно не отличаются от тех, которыми грешили милиция, прокуратура и СБУ раньше. Деньги, драгоценности, оргтехника и наркотики по-прежнему «теряются» в ходе следствия или пропадают в бездонной воронке экспертиз.

Талоны для СБУ

О ярчайшем примере халатного обращения с вещами, которые изымаются при обысках, рассказала киевский предприниматель Инна Коваль, на чьей фирме СБУ проводила обыски. В ходе их были изъяты талоны на бензин, позже всплывшие на заправке, — ими рассчитывался сотрудник СБУ, проводивший обыск! «11 мая был обыск. Протокол составили с нарушением — номера талонов туда не вписали. На следующий день мои бухгалтера сообщили, какие талоны и с какими номерами остались у них, а какие были изъяты. Я написала руководителям «ОККО» и «ВОГ», чтобы мне заблокировали эти талоны. А мне перезванивают: «Погодите, они же использованы!» Мне предоставили видео, на котором мои сотрудники узнали человека из СБУ, бывшего на обыске. Его имя — Максим. Он успел потратить талоны на 30 литров топлива. Я подала заявление в службу внутренней безопасности СБУ. Мне подтвердили: этот человек — их сотрудник и сейчас по нему идет расследование», — рассказала «Вестям» Инна Коваль. Но в СБУ «Вестям» ответили, что им ничего не известно об инциденте. «Пока такой информации у нас нет», — сказали нам в пресс-центре СБУ.

Пропадают телефоны и деньги

Судя по Реестру судебных решений, практически ни одно силовое ведомство в стране не брезгует кражей вещественных доказательств или имущества, изъятого во время обысков.

Сейчас следователи по особо важным делам Винницкой прокуратуры расследуют дело о присвоении мобильного телефона сотрудниками полиции Винницкой области. Оказалось, что Nokia стоимостью $ 500 изъяли во время задержания у одного из подозреваемых. А спустя несколько месяцев телефоном стал пользоваться один из заместителей начальника областного главка МВД. Тогда и выяснилось, что гаджет был украден из камеры хранения вещдоков, причем одним из сотрудников, который и сейчас занимает должность инспектора отдела вооружения Управления логистики и материально-технического обеспечения ГУНП в Винницкой области.

Любопытно, что наказание было не слишком суровым, — в конце июня полицейского оштрафовали всего на 850 грн.

Черновицкие следователи прокуратуры выяснили, что их коллега из Хотинского райотдела области во время одного из обысков изъял револьвер и 22 патрона к нему, но до камеры хранения вещдоков не донес. Сейчас это дело расследуют. А в Кропивницком орудовала целая банда полицейских, которые вообще без малейшего повода и уголовных производств устраивали обыски. А все, что находили у якобы подозреваемых, перекладывали себе в карманы. Банду из действующих оперативников, как установило следствие, сколотил заместитель начальника отдела Кировоградского ОП ГУНП Украины в Кировоградской области. А причиной стало «удовлетворение своих финансовых потребностей, которые не соразмерны с его официальными доходами». На «обыски» они ходили в форме, врывались в квартиры жертв и, создавая видимость поиска доказательств, потрошили кошельки, карманы и тумбочки своих жертв.

Дело о консервах

В Киеве на краже изъятых во время обыска денег попался военный прокурор. Ведомство Анатолия Матиоса расследовало дело о мясных консервах, которые частная контора поставляла военной части 3078. Фигурантом в этом деле был один из военных полковников. У него дома во время обыска нашли $ 38 800 и более 60 тыс. грн. Изъятое опечатали и сложили в сейф к военному прокурору прокуратуры Дарницкого гарнизона. А исчезновение пачек с деньгами обнаружили спустя полгода. Следствие подозревает, что средства украл именно прокурор, ведь ключи от сейфа были только у него.

Еще одну историю с прокурорами сейчас расследует НАБУ. «Следователь по особо важным делам в сфере экономики ГПУ тайно завладел талонами на топливо (всего на 330 литров бензина марки А-92). Это случилось при обыске дома главы одного из сельсоветов Черкасской области, подозреваемого в получении взятки. Талоны правоохранитель в дальнейшем неоднократно использовал для собственных нужд и членов семьи.

Схемы «отжима»

Такие случаи юристов не удивляют. «История с талонами и сбушником еще раз подтверждает, что после Майдана ситуация в правоохранительных органах усугубилась. Если имущество изымается, очень редко оно возвращается собственникам. Это касается не только СБУ, но и практически всех правоохранительных органов», — говорит юрист Ростислав Кравец. По закону во время обыска силовики могут изымать все важные предметы, даже если их не было в определении следственного судьи. «Например, искали какую-то информацию, а нашли российские паспорта. На них могут наложить арест. Если арест не наложен, имущество нужно вернуть владельцу. Если имущество не было внесено в протокол, доказать, что его изъяли, нереально. В большинстве случаев оно просто присваивается», — добавляет Кравец.

Существует множество схем, по которым присваиваются ценности. «Основная проблема в том, что некоторые вещи неправильно описываются или не попадают в опись. Были случаи, когда у человека изъяли порядка $ 200 тыс., запакованных в банковскую упаковку. Никто не переписывал номера. Назад отдали две упаковки. Никто, когда был у следователя, не удосужился проверить, деньги это или нет, а когда на фирме упаковки распечатали, оказалось, что там были цветные ксерокопии», — рассказывает адвокат Виталий Наум.

«А бывает так, что, к примеру, при составлении протокола осмотра события (нашли утопленника или ЧП с погибшими) пишут не «золотая цепочка», а «цепочка желтого цвета». После этого быстренько покупают самую дешевую из меди и подменяют на нее золотую», — добавляет адвокат Иван Либерман.

Зачастую хищения ценных вещей производят прямо во время обыска. К примеру, в мае 2014 года, когда налоговики приходили с обыском в редакцию «Вестей», после него обнаружилось, что из ящика стола одной из сотрудниц редакции пропали 3 тыс. грн — ее личные деньги.

Куда уходят деньги и техника

По закону все ценности, которые были изъяты в ходе обыска, должны быть опечатаны и переданы в финансовое управление или банк, либо храниться в комнате вещдоков. Но на практике, говорят опрошенные «Вестями» эксперты, нормы соблюдаются не везде. «Все часто хранится у следователей в сейфах. Если следователь телефон или ювелирку в камеру вещдоков не передал — считайте, что пошло по рукам. Или когда в связи с текучкой кадров дело от одного следователя передали другому, а вещдоки никто не проверил. Так пропадает оружие, золото», — говорит адвокат Виталий Наум.

Особая категория имущества, «склонного теряться», — электроника и бытовая техника, вроде фотокамер, ноутбуков, компьютеров или флешек. «Ее могут похитить, а человеку годами следователь будет говорить: «Она на экспертизе». Тут расчет на то, что тот же ноутбук за это время морально устареет и человек потеряет к нему интерес. К примеру, у меня есть дело, где в госучреждении забрали компьютер, оно идет уже четвертый год, а экспертизы все нет», — добавляет Виталий Наум.

С IT-компаниями силовики обращаются куда суровее — под благовидными предлогами изымают оборудование, без которого их работа оказывается невозможной.

«При обысках у IT-компаний практически каждый раз изымают сервера или жесткие диски и годами не возвращают. Этим парализуется их работа, крайнего найти невозможно, а решение суда тоже дождаться невозможно», — считает адвокат и экс-судья Подольского райсуда Киева Руслан Роженко. Впрочем, силовики уверяют: если такие случаи и бывают, то они редки, а виновных наказывают со всей жесткостью.

Евгения Иванова, Ярослав Маркин, ВЕСТИ

Адвокатская компания Кравец и Партнеры