Нельзя сказать, что украинская политика всегда была открытой и прозрачной: начиная с 90-х ее сотрясали скандалы, интриги, даже заказные убийства. Своеобразным символом темного политического прошлого страны можно считать дело Георгия Гонгадзе, которое вот уже третье десятилетие оказывает влияние на положение дел в Украине. Но, пожалуй, никогда ранее в нашей политике не было столько “закрытых” тем, даже обсуждение которых может повлечь за собой неприятные последствия.

Все началось в феврале 2014 года, в первые дни победы Майдана, когда был принят закон “О недопущении преследования” майдановцев, в котором, в частности, было сказано: “Запретить сбор, регистрацию, накопление, хранение, адаптацию, замену, обновление, использование и распространение персональных данных людей, которые были участниками массовых акций протеста, начавшихся 21 ноября 2013 года… Эти данные подлежат уничтожению”.

А дальше посыпалось как из ящика Пандоры — нельзя спрашивать о причинах трагедии в Одессе, запрещено сомневаться в виновности Донбасса и Крыма, отрицать российскую агрессию и т. д. Отчего так много запретов и почему растут сомнения в их правомерности?

Запрет на расследование событий на Майдане, наказание за отрицание российской агрессии и пр. являются формой запрета любой версии новейшей украинской истории, которая противоречит официальной. С чем это связано?

Ростислав Кравец, старший партнер адвокатской компании “Кравец и Партнеры”:

— На самом деле, я считаю, что ситуация, произошедшая с Майданом, — а шесть лет органы досудебного следствия пытались прятать истинных заказчиков и исполнителей Майдана, мы видим их в периодически появляющихся расследованиях СМИ, видим бездействие департамента спецрасследований Горбатюка, что направлено на сокрытие правды, — связана исключительно с одним: внешним управлением Украины. Я уверен, что так или иначе нашим иностранным партнерам прекрасно известно, кто и что делал. Они и сами-то, если не прямо помогали, то во всяком случае своим молчаливым согласием содействовали убийству украинцев, дальнейшему сокрытию истинных заказчиков и виновников преступления. В свете того что данных уже более чем достаточно для обнародования, — и если в них будут так или иначе замешаны наши иностранные партнеры, не говоря уже о политических элитах, которые получили громадные дивиденды, а сегодня рискуют потерять все, — вот и будет делаться все возможное, чтобы подобные расследования никогда не закончились.

Максим Бужанский, народный депутат, фракция “Слуга народа”:

— Я бы не согласился с вами. У нас нет запрета на расследование событий на Майдане, потому что прокуратура отрабатывает расследование детально. Более того, директор Госбюро расследований говорил уже в этом году, что дела будут переданы в суд. Другое дело, что действующий закон об амнистии делает фактически невозможным установление реальной картины. Потому что одна из сторон получила иммунитет. Что касается отрицания агрессии РФ, безусловно, она есть. Безусловно, абсурдно отрицать то, что реально происходит. Но вот находятся политсилы, которые пытаются на этом “капитализироваться” и за счет постоянного напоминания об этом выглядеть более патриотично. Не просто констатировать факт агрессии, а получить “мандат” контролеров за теми, кто якобы это оспаривает.

Николай Скорик, народный депутат, фракция ОПЗЖ:

— Я считаю, что у всех “табу”, которые вы перечислили, один и тот же источник. Все они связаны с тем, что власть называет “Революцией достоинства” 2014 года. Это был вооруженный захват власти с нелегитимным отстранением президента Януковича от власти, ведь никакого импичмента не было и быть не могло. События на Донбассе, в Крыму, последующие табу — производная от этих событий. Так же как есть табу на саму тему о расследовании событий в Одессе 2 мая 2014 года. Подобных моментов, о которых нельзя говорить, достаточно много. Так же и действия, как сейчас принято говорить, “коллаборантов” — и они действительно были во время Великой Отечественной войны, которых сейчас делают героями. Тогда же они ходили в немецкой форме и служили оккупантам. Мало того, вопрос СССР “вытравливается” декоммунизацией. Но если возьмем все, что было построено в период “советской оккупации” и что возведено за 30 лет независимости, эти категории несопоставимые. До сих пор ведь пользуемся тем, что нам построили “проклятые оккупанты”! Табу нужны, чтобы никто не посмел разбираться в этих тонкостях.

Валентин Рыбин, адвокат, защищавший “беркутовцев”:

— Я считаю, что запреты, будь они законодательно оформлены или проводившиеся через СМИ, — это совершенно спланированная и четко осознанная акция, направленная на уничтожение оппозиционного мнения. И не только как политического аспекта, но и как возможности людей, не поддерживающих курс власти, высказывать свое оппозиционное мнение. Мы все прекрасно понимаем, что если бы проводилось эффективное расследование событий на улицах Киева 2013–2014 гг., если бы объективно проводилось расследование бойни 2 мая 2014 года в Одессе, если бы власти пошли хотя бы на минимальный диалог с жителями Донецка и Луганска, то к власти пришли бы совершенно другие люди. Если это мнение запретить, то можно еще немного остаться у кормушки, набить карманы, заниматься популизмом. Запреты будут, и их будет еще больше: чем слабее власть и чем меньше будет у нее достижений (а их и так уже немного), тем более суровой будет власть в отношении собственных оппонентов. Из них будут и вовсе рисовать “врагов народа” — с этим мы, между прочим, уже сталкиваемся.

Насколько распространены в мировой практике запреты на расследования определенных событий, наказание за отрицание каких-либо фактов истории?

Ростислав Кравец:

—Что касается отрицания каких-либо фактов, есть немало примеров применения таких сомнительных норм. Но в той же Германии, к примеру, никто не отрицает вины за гибель миллионов гражданских лиц вследствие Второй мировой. И я не встречал упоминаний о том, что где-либо там привлекают за отрицание каких-либо фактов или их непризнание. Кроме того, это противоречит конституциям и конвенциям о защите основополагающих прав и свобод. Вы всегда можете иметь критическое мышление и сомневаться в каких-либо аксиомах. Но наказывать за это… абсурд.

Максим Бужанский:

— Далеко ходить не будем — в ряде европейских стран есть ответственность за отрицание Холокоста. Но тут же вопрос не в том, что и где есть, а в том, как мы это используем и с какой целью, понимаете?..

Николай Скорик:

— Есть у каждой страны свои моменты. Допустим, есть страны, и их много в Европе, где отрицание Холокоста — это уголовное преступление. В Британии стараются меньше говорить о смерти принцессы Дианы. Просто у нас это носит глобальный характер изменения системы.

Валентин Рыбин:

— Давайте вспомним Америку с запретом Компартии и теми преследованиями, которым подвергались там ее последователи. Речь о маккартизме. Давайте взглянем на Северную Корею с достаточно жестким режимом и непризнанием всего иного. Я думаю, по миру есть достаточно много таких государств, где власть опирается на отрицание и запрет высказывать иное мнение. Думаю, в мировой практике таких примеров немало — Украина тут вовсе не “законодатель мод”, не та страна, где власти проявили сколь-либо креативный подход.

Политическое табу принуждает общество к одной точке зрения. Можно ли говорить в таком случае о дискриминации и ограничении прав человека? Есть ли у той части украинцев, которая не согласна с официальной версией, законные способы реализовать свое право на правду?

Ростислав Кравец:

— Это нарушение свободы слова и выражения мысли. Кроме того, подобные запреты больше подходят под определение тоталитарного общества, где запрещены любые сомнения в правильности действий партийного руководства или принятия решений лидером. Да, в тоталитарных странах подобное есть, в демократических быть не может.

Максим Бужанский:

— Нужно каждый пример рассматривать в отдельности. Тот же Холокост — это самое чудовищное преступление в истории человечества. Сознательная попытка уничтожения целого народа. И запрет на его отрицание лежит не только в разрезе памяти жертв, но и в разрезе прививки для недопущения чего-либо подобного в дальнейшем. Это “антинацистская” прививка. А в новейшей украинской истории все, что бы ни делалось, носит ситуативный, конъюнктурный характер и имеет признаки спекуляции. Дело в том, что результаты президентских и парламентских выборов 2019 года показали, что общество готово (и хочет!) разговаривать на любые темы. И я не только о том, что вы перечислили, — откровенно искать правду и правильный выход, не боясь ничьих мнений, и искать в этих дискуссиях истину. А попытки свести все к формуле, которую вы озвучили, — это, по сути, попытки вернуться в повестку Порошенко. Но для Порошенко эта повестка вылилась в глубокий кризис и проигрыш на выборах.

Николай Скорик:

— Безусловно, да. Пример — недавняя речь президента, который рассказал о “начале борьбы с дезинформацией”. А это, по сути, борьба с альтернативной точкой зрения. И борьба затронет те СМИ, которые и сделали его президентом! Кому-то кажется, что это дезинформация, а для кого-то это альтернативная точка зрения. Грань тут очень тонкая. И так же сложно сказать, где заканчивается борьба с дезинформацией, а где начинается цензура. Законных способов реализовать свое право на правду у той, “второй”, части общества, увы, уже практически нет.

Валентин Рыбин:

— Конечно, можно говорить об ущемлении людей, которые разделяют иную точку зрения и имеют другое отношение к проблеме. Допустим, взять языковой закон, которым вся сфера обслуживания была переведена на украинский язык. Это — циничное нарушение прав потребителя! С какой целью это делается? Разумеется, это дискриминация. В проблему русского языка (отсутствуют школы, к примеру) власти входят осознанно, чтобы “ментально русскоязычные” лишились основы своего образования, культуры. Им насаждают украинские ценности, сейчас уже вперемешку с псевдоевропейскими. Зачем? Чтобы дискриминировать этих людей по языковому признаку. Та же ситуация с выходцами из Донецка или Луганска: фраза “он жил в Донецке до 2014 года” означает, что человек имеет некий фактор риска — “человек-то неблагонадежный”. Фразу очень часто применяют прокуроры.

Пока еще у этой части есть законный способ реализовать право на правду. Но она же и не организована, не структурирована и не имеет лидера, который мог бы очень четко высказать ее проблематику и повести за собой. В этом-то и заключается проблема всех оппозиционных сил: каждая оппозиционна сама по себе и никто не ставит вопрос об объединении ради защиты базовых ценностей человека. Да и оппозиция наша в большинстве случаев “бумажная”, запитана на интересах олигархов и бизнес-кланов.

Заключение Общественной экспертизы

Не зря в древние времена запреты что-либо делать (табу) оправдывались решением высших сил — демонов или богов. Так у человека не возникало желания нарушить табу: войти в священную рощу или съесть запретный плод. Послемайданная власть в Украине пытается превратить свои запреты в такие же священные табу. С одной стороны, это позволяет направить общественную энергию в нужное для власти русло, а с другой — с помощью репрессий победить инакомыслие. Впрочем, судя по ответам экспертов, пока получается просто “загнать” неудобные мысли в подполье. В итоге формируется призрачная иллюзия единства нации, при которой значительная часть населения страны чувствует порочность происходящего. Это в любой момент может вылиться в протестное голосование или взрыв возмущения. Главные поводы для манипуляций и искусственных запретов, по мнению экспертов, — события на Майдане, убийство людей в Одессе, АТО и война на Донбассе, декоммунизация и искусственная украинизация. Впрочем, по мнению экспертов, в происходящем виновна не только власть, но и оппозиция, которая не демонстрирует заинтересованности в том, чтобы запреты, преграждающие путь к правде, а значит и к исправлению допущенных ошибок, были сняты.

ВЕСТИ

АО «Кравец и Партнеры»

Вывод экспертизы шокирующий и кроме того, их нельзя отменить. Теперь получается, что все, кто воевал на Донбассе, нарушили Конституцию Украины. Это угрожает любому украинскому солдату, нацгвардейцу, добровольцу. Правда, на помощь им может прийти Женевская конвенция — ведь они находились под присягой и действовали по приказу. А вот Петра Порошенко, как верховного главнокомандующего, конвенция не защищает. Но обо всем по порядку

Генпрокуратура породила юридический Чернобыль

Адвокат Владимира Заманы Олег Животов считает, что решение экспертизы ставит под удар Украину. К тому же выводы экспертизы нельзя отменить, ведь они уже задокументированы. Заману, напомним, подозревают в госизмене и развале украинской армии в период с 2011 по 2013 год, когда он якобы сократил численность ВСУ.

“Впервые в истории Украины эксперты установили, что согласно статьи 17 Конституции Украины, Вооруженные силы Украины не могут быть задействованы в каком-либо конфликте внутри страны. Они предназначены только для отражения внешней агрессии.То, о чем говорила российская пропаганда, неоднократно – что наши Вооруженные силы в АТО задействованы незаконно – у нас впервые в истории Украины экспертиза такое установила. На все замечания стороны защиты суду о том, что мы сами себя документируем для международного суда по таким преступлениям, никто не обращает внимание. Экспертиза есть, ее отменить нельзя, отозвать ее уже тоже нельзя”, – говорит Животов.

Что получается? На шестой год фактической войны на Донбассе официальный статус нахождения украинских военных там размыт. Также подвешенным остается вопрос реинтеграции временно оккупированных территорий.

Юрист Ростислав Кравец рассказал “Вестям”, что за долгое время так и не создали законных оснований, которые могли бы обосновать нахождения ВСУ на Донбассе. Причина — желание Петра Порошенко манипулировать законодательством в своих интересах.

“Мы пытаемся перекручивать факты. Говорим о войне и военнопленных, но ведь война не объявлена. ВСУ действительно запрещено принимать участие в конфликтах внутри Украины. ВСУ созданы для отражения агрессии, а не подавления волнений, демонстраций. Для этого есть МВД, Нацгвардия. Юридически статус не определен – и политики за 5 лет, в том числе и Порошенко, всячески пытались трактовать этот вопрос в своих интересах. Выводы экспертизы не удивительны”, — говорит Кравец.

Примечательно, что украинская сторона регулярно делает заявления о войне непосредственно с Россией. Однако в международных выступлениях эту линию верховный главнокомандующий озвучивал не всегда.

Военный эксперт Олег Жданов в комментарии “Вестям” рассказал, что действительно были предпосылки, чтобы признать действия ВСУ незаконными. Защищающих от агрессии украинских солдат таким образом ставят под удар.

“В августе 2016 года на заседании ПАСЕ Порошенко заявил, что ВСУ противостоит… украинским гражданам. А ведь это означает, что ВСУ грубо нарушают Конституцию Украины. Они предназначены для защиты от внешнего врага. На сегодня ситуация с ВСУ подвешена в воздухе. Закон реинтеграции якобы разрешает проводить АТО и ООС, однако он напрямую противоречит Конституции страны”, — говорит Жданов.

Судьбу солдат, воевавших на Донбассе, иностранные суды будут решать по своему усмотрению

Украинские солдаты, воевавшие на Донбассе, могут стать еще более уязвимыми при выезде за границу. В тюрьме города Павия в Италии два года находится участник войны, боец Нацгвардии Виталий Маркив. По мнению итальянского обвинения, Нацгвардия была незаконным вооруженным формированием, а не государственной структурой, и Маркив действовал не как военнослужащий, а как вооруженный боевик.

Такие прецеденты могут ждать украинских военных и в других странах, и ссылаться теперь можно в том числе на выводы своей же — украинской — экспертизы. Это поможет в преследовании украинских военных заинтересованными в этом лицами.

По словам Ростислава Кравца, этот вывод поможет российской пропаганде. Тем не менее, каждый суд будет трактовать это решение по-своему.

“Конечно, это большой удар по украинской пропаганде – и большой плюс для России. Сама по себе экспертиза не влияет ни на что, но в каждой стране суд может на нее ссылаться”, — говорит Кравец.

Олег Жданов отметил, что украинские солдаты находятся под защитой Женевской конвенции. Они всего лишь выполняют приказ главнокомандующего – и не могут нести ответственности за конституционные преступления.

“Даже на военачальников распространяется Женевская конвенция. Они, как комбатанты, находились под присягой и выполняли приказ. Если не было геноцида к местному населению, нормально обращались с пленными, то их нельзя привлекать к ответственности. Верховный главнокомандующий несет полный объем ответственности за дачу приказов”, — говорит Жданов.

Порошенко стал жертвой своих же манипуляций

За нарушения конституционных норм наказание может понести бывший гарант конституции. В данном случае речь идет о Петре Порошенко.

По словам Олега Жданова, заниматься этим делом должен Верховный Суд. Военный не исключает, что к Порошенко могут применять статью о государственной измене.

“Исполнение Конституции гарантирует президент страны. Это исключительно его прерогатива. Он обязан следить, чтобы армия была не применена против своего народа. Наказание ему может вынести Верховный суд Украины. Будет создана временная следственная комиссия, которая рассмотрит инцидент и сделает запрос в конституционный суд. Международные санкции могут последовать персональные, если будут заявители, обвиняющих украинскую сторону в военных преступлениях”, — говорит Жданов.

Петр Порошенко может оказаться жертвой своих же манипуляций с законом, так и не определив четкий статус операции на Донбассе. Более того, Порошенко серьезно подставил украинских военных, которых могут обвинить в незаконных боевых действиях. Помочь обвинению могут результаты прокурорской экспертизы.

Олег Ткачук, ВЕСТИ

Адвокатская компания Кравец и Партнеры